plan_pu (plan_pu) wrote,
plan_pu
plan_pu

Categories:

Генетики, оппоненты Лысенко, во всём великолепии.

"Александр Сергеевич Серебровский (1892-1948) закончил в 1914 году Московский университет и работал до 1921 года на птицеводческой станции Слободка Тульской области, где заинтересовался генетикой вообще и генетикой кур, в частности. С 1921 года он перебрался ближе к Москве: устроился на Аниковскую экспериментальную станцию Наркомздрава под Звенигородом, организованную при участии Н. К. Кольцова, и одновременно стал числиться ассистентом кольцовского Института экспериментальной биологии. С 1923 года он приступил к заведованию кафедрой птицеводства Московского зоотехнического института, а в 1929 году организовал лабораторию в Биологическом институте имени К. А. Тимирязева Коммунистической Академии. Одновременно с 1929 года он возглавил Кабинет наследственности и конституции человека при Медико-биологическом институте (позже Медико-генетический институт имени М. Горького), директором которого был прежний сотрудник Серебровского С. Г. Левит. В 1931 году Серебровский, не оставляя других мест работы, учредил Сектор генетики и селекции животных во Всесоюзном институте животноводства ВАСХНИЛ и стал числиться и там заведующим, а также руководил работой лаборатории на Кавказе (в Дагестане) и группой в Средней Азии. Ряд лет он одновременно был сотрудником Президиума ВАСХНИЛ (и одно время даже исполнял обязанности вице-президента этой Академии). Как можно было совмещать все эти многочисленные обязанности, сказать трудно, однако хорошо известно, что Серебровский был продуктивным ученым и замечательным педагогом, его высоко ценили студенты биофака МГУ, его лекции по генетике вызывали большой интерес и будили мысль юных слушателей. Именно с этой кафедры вышли многие талантливые генетики страны (в их числе Р. Б. Хесин).

Серебровский придавал огромное значение внедрению коммунистических идей в биологические исследования и переносу биологических представлений в коммунистическую идеологию. Продуктивный и страстный пропагандист он увлеченно включился в споры по поводу преимуществ, открываемых перед обществом и наукой социалистическим строем, подал заявление о вступлении в ВКП(б) и был принят кандидатом в члены партии (до полного членства бдительные партийцы его так никогда и не допустили). В общем он стал убежденным сторонником правильности линии партии в развитии страны. За спиной коллеги нередко звали его “коммуноидом” за приверженность к рассуждениям на темы верности социалистической идеологии.

Однако еще большее возражение в разных кругах вызвало его внедрение в проблему человека. С начала 1920-х годов он стал публиковать статьи не только по проблемам общей генетики и генетики животных, но и наследственности человека (например, в 1921 году вышла его статья “О менделировании многоплодия у человека” /79/).

Серебровский постарался примкнуть и к движению российских евгенистов*, возглавлявшемуся Кольцовым и Филиппченко, и опубликовал несколько статей и на эти темы.

Наиболее резкие критические замечания вызвала большая статья Серебровского “Антропогенетика и евгеника в социалистическом обществе” (80), вышедшая в свет в 1929 году. В ней он представил программу изучения наследственности человека (он назвал это направление антропогенетикой) и применения генетики к решению проблем евгеники. Как следовало из первых же абзацев, статья представляла собой расширенный и объясняемый широкой публике план научных исследований возглавленного им Кабинета наследственности и конституции человека в Медико-биологическом институте.

Решительность выводов и подчеркиваемая автором необходимость использования евгеники именно в социалистическом обществе превалировали в статье*.

Уверяя, что рабочие при капиталистическом строе якобы должны думать только о социальной революции, Серебровский писал, что рабочий класс "справедливо видит в свержении капиталистического строя единственный радикальный способ уничтожения гнета и насилия. При капитализме ему не до евгеники" (84).

Он заявлял, что социалисты неправомерно плохо относятся к евгенике, тогда как они должны включить её в разряд наук, наиболее полно используемых при новом режиме, и настаивал на том, что в условиях социалистического строя отношение к этой науке должно было коренным образом изменено:
“Дочь буржуазных родителей [евгеника] была плохо принята нашей революционной общественностью… А между тем совершенно несомненно, что только социалистическое общество может приютить и дать отличное воспитание этой дисциплине и не дать ей превратиться в ту мечтательную и бесплодную мещаночку, в которую она силой социальных условий обречена превратиться (и уже превращается) на Западе (если не в бравого тевтонского фашиста)” (85).

Чтобы “удочерение” прошло быстрее и безболезненнее, он предлагал такую программу: "Решение вопроса по организации отбора в человеческом обществе несомненно возможно будет только при социализме после окончательного разрушения семьи, перехода к социалистическому воспитанию и отделения любви от деторождения...
...при сознательном отношении к делу деторождение может и должно быть отделено от любви уж по одному тому, что любовь является совершенно частным делом любящих, деторождение же является, а при социализме тем более должно явиться, делом общественным. Дети нужны для поддержания и развития общества, дети нужны здоровые, способные, активные, и общество в праве ставить вопрос о качестве продукции и в этой области производства" (86).

Конечно, такие рассуждения о процессах зачатия, деторождении как отрасли производства, отмирании семьи и отхода от старорежимной морали при социализме, могли шокировать многих. Однако Серебровский провозглашал, что нужно не просто отказаться от института семьи, а ввести под контролем генетиков (по-видимому в ранге комиссаров?) целенаправленное обучение населения и добиться того, чтобы выдающиеся по своим свойствам женщины и мужчины деловито перешли к производству на свет более одаренных во всех смыслах детей, а для этого нужно быстро создавать центры по искусственному осеменению женщин спермой высококачественных мужчин. При такой программе разговоры о семье, разумеется, должны были отойти на второй план: "Мы полагаем, что решением вопроса об организации отбора у человека будет распространение получения зачатия от искусственного осеменения, а вовсе не обязательно от “любимого мужчины” (87).

"... при свойственной мужчинам громадной спермообразовательной деятельности... от одного выдающегося и ценного производителя можно будет получить до 1000 и даже 10000 детей. При таких условиях селекция человека пойдет вперед гигантскими шагами. И отдельные женщины и целые коммуны будут тогда гордиться не "своими" детьми, а своими успехами и достижениями в этой удивительной области, в области создания новых форм человека" (88).

“Социализм, разрушая частно-капиталистические отношения в хозяйстве разрушит и современную семью… может быть несколько труднее будет разрушено стыдливое отношение женщины к искусственному осеменению, и тогда все необходимые предпосылки к организации селекции человека будут даны… положительная часть воспитания… будет заключаться лишь во внедрении идеи о том, что для зачатия ребенка должна быть использована сперма не просто “любимого человека”, но что во исполнение селекционного плана сперма эта должна быть получена от определенного рекомендованного источника. Напротив, необходимо будет внушить, что срыв этого сложного, на много поколений рассчитанного плана есть поступок антиобщественный, аморальный, недостойный члена социалистического общества.” (89).

“Необходимыми предпосылками для этого являются достаточно развитое воспитание и достаточно глубоко и широко пошедшее разрушение современной семьи. Но в нашей стране мы несомненно стоим на пути к этому” (90).

Эти императивные лозунги противоречили не только общественной и личной морали, они могли быть многими расценены и как антибиологические. Автор не мог не понимать этого и отгораживался от возможной критики столь же решительными фразами, как и по другим вопросам: “Утверждают, что …“природа” заставляет мужчину стремиться к оплодотворению женщины и получению потомства именно от собственной спермы. Только такого ребенка-де мужчина и может по настоящему любить. Та же самая “природа” заставляет женщину стремиться к оплодотворению спермой любимого человека.

Эта точка зрения совершенно неверна и ничем не отличается от взгляда на буржуазные отношения вообще как на “природные”, естественные, единственно правильные” (91).
http://forum.skunksworks.net/Forum8/HTML/000534-14.html

"Термин «евгеника» стал общеупотребительным в России, начиная с 1915 г. «Hereditary Yenius» Френсиса Гальтона был переведён сорока годами раньше, и новые идеи западной медицины и биологии постепенно овладевали умами в конце XIX – начале ХХ века, равно как и теория эволюции Дарвина, о которой много спорили. Многие работы русских психиатров и неврологов были посвящены проблемам вырождения: сумасшествия, преступности, психопатологии и алкоголизма.

Двумя основателями русской евгеники были: Николай Константинович Кольцов (1892–1940) и Юрий Александрович Филипченко (1882–1930).

Улучшение гигиенических условий, (второй пункт программы русских евгеников), наоборот, встретил благожелательный отклик, тем более что многие марксистские ученые были приверженцами ламаркизма. Тогда в большой моде был венский биолог Пауль Каммерер, ламаркист и убеждённый евгеник. Он вдохновил Волоцкого на написание второй книги «Классовый интерес и современная евгеника», а также многих учёных и медиков, таких как А.Серебровский, который писал в 1926 г. в «Трудах Общества биологов–марксистов»: «Каждый класс должен создать свою собственную евгенику». С этой целью Серебровский основал вместе с Соломоном Левитом в 1926 г. Бюро человеческого здоровья и наследственности. В своей программной статье «Антропогенетика и евгеника в социалистическом обществе» этот биолог предлагал улучшить здоровье населения путем улучшения питания, чтобы выполнить пятилетку в два с половиной года. Речь шла не только об улучшении питания народа: народ должен был ещё это заслужить! С этой целью Серебровский предлагал создать банк спермы и развернуть широкую программу искусственного осеменения: «Один талантливый и эффективный производитель может, таким образом, иметь 1000 детей. В таких условиях человеческий отбор сделает скачок вперёд». Таким образом, за десять лет до Гитлера советские исследователи уже планировали большевистский «Lebensborn» к вящей славе родины–матери социализма.

Но евгеническая программа натолкнулась на пятую пятилетку (1929–1933), когда у власти укрепился Сталин.
..
В 1928 г. П.Ф.Робицкий, ученик Кольцова и Серебровского, опубликовал классический труд советской евгеники «Можно ли улучшить человеческий род?» Во втором издании 1934 г. он добавил новую главу «Генетика применительно к человеку и её буржуазное искажение», где он воспроизвел программу своих учителей, подвергнув критике некоторые ее недостатки. Серебровский (член партии с 1930 г.) и Левит (член партии с 1919 г.) требовали «большевизации» науки. Вместе с Германом Мюллером (который преподавал тогда в университете г.Остин, штат Техас) С.Н.Давиденков, В.В.Бунак, А.Г.Андерс и Левит основали в марте 1935 г. Институт исследований в области медицинской генетики им.Максима Горького. Продолжая те же исследования, что и первые генетики, и теми же методами (статистика, изучение близнецов и доминантных или рецессивных черт наследственных пороков) этот Институт одновременно предавался антифашистской и антибуржуазной риторике, что позволяло ему не вступать в противоречие с официальной идеологией.

Мюллер испытывал нетерпение и плохо понимал, почему маяк мирового социализма запаздывает с евгеническими законами. Он писал в 1936 г. в «Out of the Night: A Biologist`s View of the Futre» (Vangnard Puss, New York): «Через один–два века большинство людей будет иметь, может быть, такие же врожденные задатки, как Ленин, Ньютон, Леонардо да Винчи, Пастер, Бетховен, Омар Хайям, Пушкин, Сунь Ят–Сен, Маркс».

Он послал эту книгу Сталину, сопроводив письмом, в котором пояснил, что техника искусственного осеменения поможет умножить в 50 000 раз число выдающихся личностей, и делал вывод: «Через 20 лет, если капитализм ещё будет существовать у наших границ, здоровье наших молодых кадров, и так крепкое, благодаря социальным реформам и улучшению среды, станет ещё крепче, благодаря генетике, и это даст нам преимущество».

Но это письмо было встречено плохо. Советские власти уже косо смотрели на подготовку Мюллером Международного конгресса генетиков в Москве, и восторженная проза биолога не улучшила дело. Молотов решил покончить с этим движением. 13 ноября 1936 г. Эрнст Кольман созвал публичную конференцию для осуждения Соломона Левита как агента нацистской доктрины. Лысенко с трибуны этой конференции пытался увлечь советскую генетику на путь неоламаркизма. События ускорились, когда Лысенко и его союзники из Академии наук решили использовать евгенику как ярлык для компрометации своих противников.

В апреле 1937 г. Мюллер вынужден был срочно покинуть СССР под специальным конвоем Интербригад. На следующий день после его отъезда был расстрелян его лучший ученик Агол. Та же судьба постигла переводчика Мюллера. Левит 20 лет хранил верность марксизму, но и его расстреляли в мае 1938 г. Кольцов стал маргиналом и умер от сердечного приступа в декабре 1940 г. Его жена вскоре после этого покончила с собой. Все учёные, которые занимались евгеникой или медицинской генетикой, подверглись преследованиям, особенно если они отказывались подчиниться новым догмам лысенковцев. Вавилов, Карпеченко и Левицкий умерли в тюрьмах в 1942–43 гг. Медведев, Керкис и Прокофьева–Бельговская потеряли работу. Но худшее для советской науки было ещё впереди: большие чистки 1948–52 гг."
http://www.ruskolan.xpomo.com/rasa/evgenika_02.htm


О достижениях евгеники можно почитать, к примеру, здесь
http://plan-pu.livejournal.com/178263.html
Tags: Лысенко, интеллектуалы, шлюхаИстория
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments